Сайт о Леонардо да Винчи › Книга. страница 87


   – Они не знают, почему Арно никогда не удержится в канале; это получается потому, что реки, в нее впадающие, отлагают при впадении землю, а с противоположной стороны ее уносят и придают изгиб ее руслу. Так что река, если хотят отвести ее в другое место, должна быть завлекаема, а не ожесточаема насильственно.
   Конечно, Леонардо редко кому уступал в остроумии, и какая-нибудь колкость не удерживалась на его устах; но если одна неприятность следует за другой, трудно не впасть в уныние и самому мужественному человеку. Однажды Леонардо проходил мимо церкви св. Троицы, где, как водится, собравшиеся рассуждали о каком-то стихе из «Комедии». Эти спросили Мастера, как лучше его толковать. Как раз в это время тут же проходил известный большими познаниями в подобных вещах Микеланджело Буонарроти; ничего нет удивительного, если Леонардо посоветовал гражданам обратиться к нему за разъяснениями, может быть, желая этим показать свое уважение к таланту, как бы молод он ни был и с каким бы дурным характером ни сочетался. Внезапно изменившись в лице, скульптор на дружеское предложение Мастера гневно ответил:
   – Объясни-ка ты, не сумевший отлить бронзового Коня и, к стыду своему, оставивший его недоделанным! – После чего повернулся и пошел, Леонардо же, как показывают свидетели, остался на месте, покраснев от сказанных ему слов. Но Микеланджело счел этого недостаточным: отойдя два-три шага и вновь оборотившись, он громким голосом вскричал:
   – И эти тупоголовые миланцы могли тебе поверить!
   А ведь Леонардо ни поступками, ни поведением, ни какими бы ни было публичными высказываниями не давал повода заподозрить его в неприязни к тому, кто решительно во всем от него отличался, а сходство имел только в исключительности своего дарования. Так, испорченный неумелым скульптором мрамор, первоначально предназначавшийся для Леонардо, о котором распространилась молва, что он умеет делать вещи громадные, внезапно передали его сопернику, и Мастер не выражал громко свое возмущение, хотя, может, в душе обижался. Больше того, когда из этого мрамора Микеланджело сделал своего Давида и сведущие люди собрались обсудить, куда лучше его поставить, Леонардо из всех оказался наиболее заботливым и ради сохранности произведения советовал держать его под крышею. И это когда рассеивалась и окончательно исчезала надежда на восстановление миланского Коня когда-нибудь в будущем. Дело в том, что если гасконцы испортили и частично разрушили глиняную модель, то скорлупы яйца, откуда после отливки должен был вылупиться громадный цыпленок, иначе говоря, части литейной формы, остались ими нетронутыми. Когда, находясь во Флоренции, Леонардо только еще обдумывал возможность службы у Борджа, а именно в августе 1501 года, к французской администрации в Милане поступило письмо из Феррары, где герцог Эрколе просил уступить ему оставшиеся в целости части литейной формы, поскольку он, Эрколе, намерен ими воспользоваться при сооружении памятника, увековечивающего династию д'Эсте.
   Итак, частичный виновник разрушения модели, купивший у Моро в целях исправления артиллерийского парка бронзу, назначенную для отливки Коня, выступает с желанием сохранить, что осталось, тогда как французский король, однажды из-за своего восхищения едва не сгубивший «Тайную вечерю», распорядившись выломать стену и увезти вместе с картиной в Париж, теперь, отказывая герцогу Эрколе, не позаботился о помещении драгоценных скорлуп куда-нибудь в более надежное место. Поскольку же маршал Тривульцио, имевший в Корте Веккио свою резиденцию, также об этом не помышлял, спустя малое время скорлупы стали пропадать и рассеивались по всему свету, подобные раковинам, влекомым потопом или невежеством и наглостью тех, кто решается пользоваться обломками величайших произведений для починки мостовых.
   Тем временем, покуда в Милане агонизировало его детище, во Флоренции умер отец.

   «Июля 9 дня 1504 года в среду в 7 часов умер сер Пьеро да Винчи, нотариус дель Подеста, мой отец, в семь часов в возрасте 80 лет. Оставил 10 сыновей и 2 дочери».

   В отношении возраста умершего записывающий, однако, неточен: Пьеро при его кончине до 80 недоставало двух лет, тогда как в непроизвольных повторениях, касающихся времени – в среду, в семь часов, – видна некоторая пульсация памяти, какие-то затягивающие глубины. И тут уместно вновь привести другое повторение, сходное, а именно в заметке, относящейся к прибытию Катерины в Милан 16 июля 1493 года: поистине родители больше значат для каждого, чем может казаться, если рассматривать отдельные своеобразные случаи. И ведь Пьеро да Винчи, нотариус, отличался среди других не только воловьим упорством и качествами, какие природа нарочно дает этой профессии, то есть расчетливостью, ловкостью в делах и особенным качеством крючкотворства, но также изобретательностью для карнавалов и способностью к сочинению песенок, в чем не уступал знаменитым поэтам, хотя был лишен их заносчивости. Известно, что флорентийские булочники распевали стишки Пьеро да Винчи спустя сто лет после смерти их автора, который до преклонного возраста сохранял охоту участвовать в приготовлениях к праздникам и редко если отказывался бодрствовать ночь напролет ради того, чтобы клеить бумажные фестоны, цепи и птиц. Нотариус славился также редким и между портными умением придумывать какие-нибудь необыкновенные костюмы для карнавалов, так что Вазари упоминает его вместе с другими, как он выражается, прекраснейшими талантами в числе устроителей знаменитого триумфа «Алмаз» по случаю возвращения Медичи во Флоренцию и избрания папы Льва, когда на трех колесницах выступали Детство со свитою, состоящей из детей, Зрелость в сопровождении особ, совершивших в зрелом возрасте великие деяния, и Старость в окружении многих мужей, великие дела содеявших в старческом возрасте. Все эти лица были одеты в богатейшие наряды, так что о лучшем нельзя было и помышлять, заключает Вазари. Если же Вазари здесь вновь напутал, поскольку указанный триумф, как равно и избрание папы из Медичи, произошли девять лет спустя после смерти Пьеро да Винчи, это еще лучше свидетельствует о его репутации – так ведь и Гиппократу благодаря его славе приписывают способы лечения, которых он не является изобретателем.


   81

   Сделай прежде всего дым артиллерийских орудий, смешанный в воздухе с пылью, поднятой движением лошадей и сражающихся. Сделай красноватые лица, облик и вооружение аркебузьеров, и пусть эта краснота чем больше отдаляется от своей причины, тем больше теряется.
   Размеры случающегося кровопролития не отвечают другой раз его важности – деревенская драка или раздор между родственниками бывают настолько жестоки, что не уступят военным действиям, как они проходили в те времена в Италии. Что касается послужившей сюжетом порученной Леонардо живописи в зале Совета в палаццо Веккио, битвы при Ангиари, которая произошла летом 1440 года между соединенными войсками Флоренции и римского папы и миланцами, тогда в упорнейшей четырехчасовой схватке погиб один человек, и не от ранения, но свалился с лошади и был растоптан. Присоветовавший магистратам этот сюжет и находивший битву при Ангиари наиболее достойной изображения, Никколо Макьявелли в своей «Истории Флоренции» говорит, что его удивляет, как у столь плохо организованного войска хватило доблести для победы и враг оказался до того трусливым, что дал себя одолеть. «История» еще не была написана, и Леонардо пользовался сведениями, переданными ему устно секретарем Десяти, а уж как он их подавал, можно только предполагать. Но если кто хорошо приспособился на малой модели изучать, а после представить в полную величину какое-нибудь явление, тому человеку нетрудно будет преобразовать и умножить в воображении несколько затрещин и кровоподтеков в широкую картину сражения, где, с одной стороны, в числе капитанов командовал знаменитый Микелотто Аттендоло, родственник и ученик Франческо Сфорца, а с другой – знаменитый не меньше Никколо Пиччинино.
   Удачно избегая несчастия на поле брани, итальянцы с охотой занимали себя зрелищем воображаемой гибели во всех ее видах. Так, в Папской зале Санта Мария Новелла, где Леонардо предоставили место изготовить картон, десятилетием позже, запершись, чтобы никто ранее полной готовности не увидел его работу, Пьеро ди Козимо выстроил колесницу для знаменитого триумфа Смерти. Колесница была громаднейшая, и на ней помещалось гробов как на порядочном кладбище, и в ходе процессии из них выходили покойники и пели приглушенными голосами, наводя страх и ужас; все это было придумано и выполнено с большим остроумием и совершенством. Остается добавить, что Зеленый двор, Киостро верде, церкви Санта Мария Новелла живописец Паоло Учелло, обладавший умением придавать вещам страшный вид, украсил фресками на сюжеты, взятые из истории знаменитого сорокадневного наводнения, называемого обычно всемирным потопом.
   Будто бы нарочно показывая, что Флоренция не только умеет расточать редкостные таланты, но и, вынуждая к соперничеству, их воодушевляет, магистраты одновременно с заказом для Леонардо другую половину стены залы Большого совета – тогда величайшего в целой Европе помещения – поручили расписать Микеланджело Буонарроти на сюжет по его выбору, только с условием, чтобы он был из первой Пизанской войны, случившейся в XIV веке. Озабоченный соревнованием и желая наказать мнимое высокомерие Леонардо, не унижавшегося до соображений мелочного тщеславия, Микеланджело против обыкновения не сетовал монахам госпиталя цеха красильщиков шерсти, у которых расположился работать, на всевозможные вымышленные препятствия и неудобства, но торопился изо всех сил.







1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106